Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович
— Можешь, — кивнула Катя.
Коротко, ровно. С тем холодным достоинством, означавшим одно. Я тебя пускаю, но глаз не спущу. Это выражение я знал у Кати — идеально подходящее для деловых встреч, когда собеседник кажется ей ненадёжным.
Ломова.
Я не вздрогнул, не сменил позу, не изменил выражение лица. Двадцать лет в ФСБ и десять лет в чужом мире учат одному — реакция это информация. Отдаёшь её только, когда решил отдать.
Ломовы. Тринадцать Первых Домов. Тусклая нить, едва заметная — по ней от отцовского кристалла шло презрение. Холодное, тяжёлое, давящее сверху вниз. Мой отец их не любил. Они его не любили. Провод, по которому давно не шёл ток.
И дочь этого рода стоит в моём холле, в два часа ночи, с сумкой через плечо, и прячется от кого-то конкретного.
Совпадение. Может быть. Но в моей практике совпадения были редкостью. Неужели настолько хорошо продуманный план?
Я каталогизировал информацию и сразу отрешился. Утром. Всё утром.
— Яков, — я решил быстрее разрядить обстановку. — Светлана сегодня наша гостья.
Дворецкий кивнул. Помолчал — ровно столько, сколько нужно, чтобы следующая фраза прозвучала как уточнение, а ощущалась как удар.
— Разумеется, Роман Аристархович. Дополнительный комплект белья подготовить в вашу спальню или в гостевую?
Вопрос был задан тоном кухонного прибора, уточняющего температуру. Чистая логистика. И именно поэтому — идеальная провокация, потому что провокация, завёрнутая в служебный формат, бьёт сильнее любой шпильки.
Я видел Катю краем глаза. Зелёные глаза сузились на долю секунды. Между пальцев правой руки, свободно висевшей вдоль тела, пробежала искра. Мелкая, голубоватая, похожая на статический разряд — такой бывает, когда снимаешь свитер в сухом помещении. Здесь было влажно. Свитера на ней не было.
Магия. Молния. Я это уже видел — мельком, на периферии, в моменты, когда Катя теряла контроль на полсекунды. Всегда на кончиках пальцев, всегда когда эмоция пробивалась через границы контроля.
Я решил не заострять на этом внимание.
— В гостевую, Яков, — ответил я без единой лишней эмоции.
— Разумеется.
Он повернулся к Свете и сделал приглашающий жест в сторону лестницы — точный, экономный, отрепетированный десятилетиями службы.
— Прошу, — он обратился к ней. — Я провожу вас.
Света взглянула на меня. Во взгляде мелькнула благодарность. Под ней — настороженность, за помощью всегда рано или поздно следует оплата, разница лишь в том насколько ощутимее она будет для должника. Пальцы на ремне сумки сжались, последнее решение наедине с самой собой. Тело предлагает уйти, голова приказывает стоять.
Но было кое-что ещё. В этом огромном поместье она чувствовала себя абсолютно спокойно. Вывод. Выросла в подобной обстановке. Может, в похожей. Может, в десять раз богаче. Либо… Либо была предупреждена о том куда едет, если это чей-то подготовленный план. Настороженность была не только в ней, и не только в Кате, она была у всех троих, только у каждого разная. Это чувство обошло только Якова, либо он очень хорошо скрывал эмоции. Хотя, с чего ему переживать? Обычная гостья, девушка. Может, я через чур паникую?
Кивнул ей, подталкивая к действиям. Пора заканчивать этот день.
— Отдыхай. Разговоры и все остальное оставим на завтра.
— Роман, — она остановилась у первой ступеньки. Помолчала, будто взвешивала, стоит ли задавать вопрос, уже вертевшийся на языке. — Ты серьёзно думаешь, что Максим вернётся сам?
Катя за моей спиной сместила вес с ноги на ногу. Скрип паркета. Её молчание означало одно — ждёт, пока останемся одни.
— Есть основания, — я ушел от ответа.
— Какие?
Она смотрела на меня снизу вверх, со ступеньки.
— Утром узнаешь, сегодня я не могу тебе ничего рассказать.
— Спокойной ночи, — расстроенно попрощалась она.
— Спокойной.
Яков повёл её наверх. Шаги по лестнице — его бесшумные, её осторожные, с шарканьем, которое выдаёт человека, идущего по незнакомому дому. Скрип половицы на площадке второго этажа. Шаги по коридору, удаляющиеся. Щелчок двери. Тишина.
Мы остались в холле — я, Катя и кот.
Чешир на моей шее переступил лапами, устраиваясь удобнее, и по связи пришло новое —
«Новая пахнет страхом. Сильно. И ещё чем-то. Как дым, но без огня. Странный запах. Мне он не нравится.»
Магия? Может быть. Чешир определял магов на расстоянии — определил Соню, определил Ксюшу. Если Света — Ломова, дочь Первого Дома, у неё вполне может быть дар. Ещё одна деталь в папку «утром».
Катя стояла, скрестив руки на груди. Халат — мой, махровый, тяжёлый — сидел на ней как платье. Полы доставали до щиколоток. Рукава подвёрнуты дважды. В нём она казалась маленькой. Однако грозности это не убавляло. Рыжие пряди подсохли. Завивались у висков. Зелёные глаза смотрели на меня прямо, без вежливости. Взгляд означал одно — объяснения. Сейчас.
— Пойдём наверх, — сказал я. — Расскажу по дороге.
— По дороге — это четырнадцать ступеней и коридор, — сказала Катя. — Ты уложишься?
— Попробую.
Мы поднялись. Лестница отзывалась под ногами, каждая ступенька своим скрипом.
— Его выманили, — начал я на третьей ступеньке. — Костя Ермаков, одногруппник из академии. Позвонил, попросил выйти. Максим вышел — без вещей, рассчитывал на десять минут. В парке его ждала женщина. Он её узнал, раздражился. Дальше — пусто.
Пятая ступенька. Шестая.
— Света приехала к Элизабет, собиралась остаться на ночь. Когда всё закрутилось — решила уехать. Скорее всего не хочет встречаться с людьми Драгомирова-старшего, если те утром приедут. Боится кого-то конкретного, имя не назвала. Или не хотела лишний раз отсвечивать в их квартире. Я бы подумал, что у них с Максимом что-то есть, если бы он не был так сильно влюблен в Элизабет. Возможно симпатия только с её стороны, возможно это просто совпадения. В любом случае это только предположения.
— И ты привёз её сюда, — фыркнула Катя. Констатация.
— Да.
Девятая ступенька. Десятая.
Катя остановилась. Я сделал ещё шаг. Остановился на ступеньку выше и посмотрел на неё сверху вниз. Полумрак лестничного пролёта резал лицо пополам. Одна половина в тени, вторая освещена. Губы сжались, подбородок приподнялся.
Катя прислонилась к перилам. Халат соскользнул с плеча, она поправила его машинально — бытовая автоматика, не зависящая от того, что происходит в голове. А в голове у неё сейчас происходило многое —
