Странная смерть Эдика Мохова - Инна Балтийская
Глава 8
Вот уже четверть часа я задумчиво смотрела на мобильный, пытаясь решить: прилично ли звонить женатому мужчине после восьми вечера? Да что это со мной? Никогда раньше меня не волновало, что по работе я задену чьи-то нежные чувства или вызову сцену ревности. Все вроде взрослые люди, как-то разберутся со своими дражайшими половинами. Но сейчас почему-то я колебалась и никак не могла понять, что же меня смущает. Но тревога почему-то нарастала, сжимая грудь неким подобием панической атаки. Наконец, разозлившись, решительно набрала номер, сброшенный Оскаром.
– Виктор Иванович? – спросила я, дождавшись ответа. – Это Полина Кудрявцева, мы с вами в лесу познакомились.
– Здрасьте, лесная Фея! – расхохотался он. Судя по неподдельному веселью, он вовсе не боялся ревности супруги. Тугой комок в моей груди разжался, и от облегчения я чуть было не засмеялась с ним в унисон. – Помню, ну конечно же!
– Не могли бы мы с вами встретиться завтра?
– Хм… завтра? – задумался он. – До шести я работаю, потом еще точно не знаю. Давайте после пяти созвонимся и решим? Если что, я и домой к вам могу заехать.
Мы договорились о завтрашнем созвоне, и я снова задумалась, уже о другом.
Итак, Маргарита Львовна оказалась городской сумасшедшей, как изначально предположил Оскар? Но все же откуда она могла знать о том, что девочки обменивались платьями и что это произошло в туалете? Да и вообще, бывшая завуч, нервы там изначально должны быть как канаты. Хотя крыша может поехать у любого. Ладно, обсужу это потом с Оскаром. Сейчас надо бы подумать о завтрашнем свидании. Стоп!
Я обхватила ладонями голову и зажмурилась. Какое свидание, о чем это я! Чисто деловая встреча, и нечего забивать себе голову ерундой! Он, может, вообще завтра будет занят! И вообще, я взрослая, самодостаточная женщина, хватит вести себя как восторженная малолетка! Кажется, за прошедшие годы семейной жизни ума у меня не прибавилось, а совсем наоборот!
Сеанс самобичевания был резко прерван телефонным звонком. Звонила Маргарита Львовна, с который мы расстались слишком недавно, чтобы успеть друг по другу соскучиться.
– Полина! – высоким, захлебывающимся от восторга голосом прокричала она. – Я завтра по телевидению выступаю! По нашим криминальным новостям! Вы не беспокойтесь, я вас хвалить буду! Такой вежливой молодежи в наше время не много осталось!
– Маргарита Львовна, постойте! – Я вновь почувствовала, как тревога железными пальцами сжимает горло. – Что вы собираетесь им рассказать?
– Да то же, что и вам! – Ее голос зазвенел еще сильнее. – Про мужика с чемоданом! Всё, смотрите завтра в полдень «Криминал-информ», мне болтать некогда! Я перед зеркалом репетировать буду!
Я в ужасе смотрела на замолкшую трубку. Она расскажет на весь город о том, что видела мафиози с микрофоном, что является главной свидетельницей? Но почему я так волнуюсь? Скорее всего, этот самый мужик – всего лишь плод ее фантазий. Не было ее в тот день на парковке, или это я сошла с ума!
Но тревога не отступала. Я вскочила на ноги, пробежалась по комнате и начала звонить Оскару. Он ответил не сразу и никак не мог врубиться, о чем я волнуюсь.
– Поля, ты ж ей не нахамила? – перебил он мою взволнованную речь. – Ну так пусть выступает, сколько душе угодно. Главное, чтобы на полицию не наезжала.
– Оскар, я глупая, наверное. – Я чуть не разревелась. – Не понимаю, в чем дело, но уверена: не надо ей выступать! Не надо сообщать, что она преступника видела!
– Да не видела она никого, – рассердился Оскар, и его голос наконец начал звучать не как песня умирающего лебедя. – Чокнутая твоя тетка, я сразу понял. И сама ж говоришь, не было ее в тот день на парковке.
Я первая бросила трубку, но успокоиться так и не могла. Лика позвала почитать ей книжку, я зашла в ее комнату и монотонно читала сказку про очередную потерявшуюся собачку, думая о своем. Если бы Оскар не был таким замученным, если бы мог хотя бы высыпаться ночами, он бы понял, что меня волнует. Даже если тетка наврала о мужике с белым чемоданом, она явно что-то знает о преступнике! Ее надо как следует допросить, может быть, проследить за ней… но не пускать на телевидение, где уже убийца, в свою очередь, сможет ее как следует рассмотреть!
– Мамочка, неужели собачка так и не найдет хозяина? – Жалобный голосок Лики вывел меня из прострации. Девочка приподнялась на локте, откинула одеяло и жалобно смотрела на меня большими голубыми глазами. – Мамочка, давай тогда возьмем ее себе!
Я молча смотрела на мою шестилетнюю дочку, не находя достойного ответа. Впрочем, почему бы не пообещать взять книжную собачку? А может, купить настоящую, ребенку не будет одиноко… Хотя, какое одиночество, она ходит в садик, по вечерам играет с бабушкой, да и родители у нее вроде бы есть… Вот именно, вроде бы… Надо хоть одни выходные уделить полностью своему ребенку!
Я пообещала дочке не оставлять книжную собачку в беде, поплотнее укрыла ее одеяльцем и отправилась спать. Но никак не могла уснуть из-за неясной тревоги и в конце концов поднялась с кровати и выпила грамм 200 коньяку. Не опьянела, но в сон клонить стало. Уже засыпая, я подумала, что, пожалуй, надо бы и личной жизнью всерьез заняться. А то ведь сопьюсь.
Утром я твердо решила никакой «Криминал-информ» не смотреть и вообще перестать беспокоиться о том, что не могу изменить. Хочет Маргарита Львовна развлечься – ну и пусть ее. В конце концов, преступник-то прекрасно знает, что видеть его тетка никак не могла. Так что зря я дергаюсь.
И вместо переживаний о судьбе человечества я, повинуясь внезапному порыву, пошла в парикмахерскую, а затем на маникюр. Женщина же я, в конце-то концов, а не какая-то непонятная тетка в свои 38 лет. У меня еще детство не вполне закончилось, а я уже на себя рукой махнула. Ну и что, что моя главная любовь, Саша, когда-то променял меня на молоденькую? Мне уже никогда не будет 18, но выглядеть прилично я вполне еще могу.
Около пяти вечера я вышла из салона красоты, с некоторым изумлением глядя на свои наращенные лиловые ноготки. Красиво, но как-то непривычно. Неподалеку блестела зеркальная витрина ювелирного магазина, я подошла к ней и долго вертелась перед огромным зеркалом, с удовольствием разглядывая светлую, почти белую копну волос
