"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон
— Где он? — спрашивает Беа, ускорив шаг.
Ноги у нее длиннее моих, поэтому, чтобы поспеть за ней, мне приходится почти бежать.
— В гараже.
Там мы с Джошем храним всю бытовую химию, чтобы дети или Уайат случайно ни на что не наткнулись.
Подходим к дому. Как это странно — стоять за его дверями в такой поздний час… Даже собственный двор не узнаю.
— Сходи возьми, — командует Беа. — Я тут постою.
Во дворе у нас много деревьев — району уже несколько сотен лет, и многие из них росли здесь еще до того, как выстроились дома. Густая листва — неплохое укрытие, так что нас наверняка никто не заметит.
Свет дома не горит, фонари над крыльцом — тоже. Наверное, Джош просто забыл их для меня включить. Как обычно. Сейчас далеко за полночь. Если б Джош вдруг проснулся, точно стал бы переживать, но спит он крепко. Гораздо вероятнее, что соскочить и искать меня может кто-нибудь из детей.
Интересно, как там сейчас Джейсон. Тоже спит? Или не смыкает глаз, волнуется, думает, почему Шелби до сих пор не вернулась с пробежки?
Тайком, не зажигая свет, я проскальзываю в гараж, привычным движением достаю отбеливатель и возвращаюсь к Беа. На улице, оказывается, очень холодно, а заметила я это только сейчас, когда адреналин понемногу стал отпускать. Меня начинает пробирать дрожь, а вскоре — буквально трясти.
Взяв отбеливатель, Беа говорит:
— Дальше я сама, а ты иди прими душ и ложись спать. И не забудь — никому ни слова, ясно? Никому.
Я предлагаю Беа помочь оттереть следы. Та отказывается и перед уходом велит мне снять одежду.
— Зачем? — недоумеваю я.
— Так надо.
И вот, стоя у себя во дворе, я без тени стеснения из-за сильного шока раздеваюсь до нижнего белья и отдаю свои испачканные грязью и кровью вещи Беа.
— Куда ты их денешь?
— Избавлюсь, потому что это улика, — отвечает Беа. — Иди домой, Мередит, к мужу и детям. Иди и забудь про сегодня.
Тут она поворачивается, и я едва успеваю поймать ее за руку.
— А если не смогу? — спрашиваю я. Ведь как забыть о сегодняшнем вечере?
— Придется, — высвобождая руку, бросает Беа и уходит.
Лео
Наши дни
На гипноз вместе с вами я не иду — папа отправляет в школу. Переживает, что начну отставать из-за недавних пропусков.
День проходит отстойно — собственно, как и все дни в школе. Когда я наконец захожу домой, то вижу вас на кухне — в этот момент ты за что-то просишь у папы прощения. Я останавливаюсь в дверях и с любопытством наблюдаю. Интересно, за что извинения? Вся такая маленькая, ты с опущенным взглядом ковыряешь оторванные и надкусанные заусенцы на пальцах.
Папа купил тебе новую одежду, и хотя размерчик подходит, толку от этого мало, ведь сегодня девочки твоего возраста такое не носят. Все потому, что папе пришлось искать вещи в отделе для детей, а не для подростков. На футболке у тебя панда с двумя радугами вместо ушей — Пайпер Ханака в подобном виде на публике точно не появилась бы.
— Простите, сэр… — повторяешь ты.
Папа отвечает:
— Не за что извиняться, ты ведь и сама не знала. Откуда тебе было знать?
В папином голосе слышится дрожь. Я его уже выучил: еле сдерживается, чтобы не заплакать. Он тянется к тебе, вроде как с желанием приобнять, но ты отпрыгиваешь и врезаешься в стол. Папа понимающе опускает руку: сейчас ты больше жертва насилия, чем его дочь, и прежней, возможно, никогда не будешь.
С тех пор как ты нашлась, папа сидит дома. Он взял на работе так называемые «дни без содержания», поэтому деньги ему пока не платят, хотя, по правде, у нас их и так достаточно. Папа — трудоголик. Когда вы с мамой исчезли, он предпочитал пропадать все время на работе, нежели сидеть дома со мной. Мы ни разу никуда не выбирались на каникулы, да и в принципе никак не развлекались. Он думает, что не имеет права чему-либо радоваться. Его «Пассату» с пробегом в сотни тысяч миль уже двенадцать лет, хотя он легко мог бы ездить на таком же «Мерседесе», какой только что купили соседи.
— Ты ни в чем не виновата, — успокаивает папа.
Я захлопываю дверь, специально с грохотом скидываю на пол рюкзак, чтобы вы услышали, что я дома, и прохожу в кухню.
— Ну и как? — спрашиваю и, взяв яблоко, вгрызаюсь в него.
В ответ молчание.
— Гипноз то есть, — чавкая, поясняю я, раз вы оба не отвечаете. — Как все прошло?
— Хорошо, — говорит папа и тут же принимается делать ужин: достает из холодильника фарш, а из шкафчика — сковороду и аккуратно, лишь бы не напугать тебя громким звуком, ставит. — Было полезно, мы многое узнали. Не зря сходили.
Да уж, подробный ответ, ничего не скажешь.
Я перевожу взгляд на тебя — стоишь, плечи опущены, голова повисла. Снова откусив яблоко, я задаю уже более конкретный вопрос:
— И что именно узнали?
Поначалу вы оба молчите, не хотите рассказывать, но в конце концов тишина прерывается.
— Гуса не существует, — говоришь ты, шаркая ногой и смотря на нее сквозь свисающие на лицо волосы.
От шока у меня отвисает челюсть.
— В смысле — не существует?
Вся покраснев, ты объясняешь:
— Он не настоящий. Я его выдумала.
Ну, уж это совсем ни в какие ворота! После всего, что папа сделал для тебя, взять и выкинуть такую дичь! Поставить на уши и папу, и полицию из-за пацана, которого и в помине не было…
— Зачем ты так поступила? — недоумеваю я.
— Я не хотела…
— Как это «не хотела»? — злюсь я. Нельзя вдруг нечаянно выдумать человека — ты специально это сделала, хотела привлечь к себе внимание.
— Перестань, Лео, — твердо говорит папа, нахмурив брови.
Но перестать я уже не могу.
— Она врунья, папа!
На ваших лицах появляется такой ужас, словно я тебя только что стукнул.
— Не смей обзывать свою сестру!
— Но она врунья!
— Нет.
— А кто она тогда? Шизик?
Слово само собой срывается с губ. Я и не думал специально вести себя как придурок, но, выходит, повел. Просто я вне себя! Я-то думал, мы с тобой сближаемся, думал, ты начинаешь мне доверять… Выходит, ошибался.
— Лео, черт подери! Заткнись сейчас же! Ты сам не знаешь, о чем говоришь.
За всю жизнь папа ни разу не приказывал мне заткнуться. От его крика ты до смерти пугаешься
