Охота на охотника - Сергей Павлович Бакшеев

— Я на особом задании. Свяжитесь с Москвой.

— Твоих пособников мы перехватили. Поджидали тебя у кордона, предатели. Двоих положили на месте, один выжил. Не ты, так он заговорит. Отвечай!

— Нас было четверо. На первом этапе выдвинулись отсюда в Манефу. Проводником был Таксист, ваш человек.

— Таксист. И где же он? Где твоя группа?

— Ребята погибли. Таксист тоже.

— А ты, значит, жив-здоров. Как так? Переметнулся к нацикам!

— Да что ж вы меня не слушаете! — сорвался Коршунов. — Мы теряем время. Срочно сообщите обо мне генерал-лейтенанту Богданову в Москву в ФСБ!

Уверенные ответы убедили Нитрона, что перед ним не испуганный боевик и не упертый бандеровец. Он связался по телефону с командиром в Донецке.

— Комбат, мои хлопцы задержали мутного типа. Пер к нам с оружием. Говорит, что действовал по заданию генерала Богданова из Москвы.

— Богданов? Мне звонили от него, приказали ждать диверсантов по северному маршруту. Что нашли при задержанном?

— «Калаш», «макар» и борзоту москвича.

— Пришли мне его фото.

Нитрон оценил грязную физиономию задержанного, протянул ему салфетки. Посмотрел на руки, заломленные за спину, и не стал их развязывать. Решил действовать сам:

— Дай рожу тебе протру. Да не дергайся! Смотри на меня. Вот так. Теперь повернись боком.

Нитрон сфотографировал Коршунова в фас и в профиль, отправил фото командиру. Постучал кулаком в раскрытую ладонь и вздохнул:

— Будем ждать. Ежели наврал… — Он с силой ударил кулаком по ладони.

— Сколько ждать? В лесу Крюк и опасный груз. Пока мы ждем, там…

— Что там⁈ — резко прервал Нитрон. — Если ты свой, можешь говорить прямо?

— Там вирус, смертельная инфекция против Донбасса и России.

— Отрава, порождающая эпидемию?

— Еще какую! — подтвердил Коршунов.

— Я знаю вирус пострашнее и давно борюсь с ним.

— Не может быть.

— Вирус национализма — это главная зараза. Он проникает в голову и порождает эпидемию, эпидемию ненависти! Ты же общался с нациками. Они поражены поголовно и заражают всех: детей, молодежь, домохозяек, политиков! И что в итоге?

Нитрон уставился на пленного. Коршун вынужденно спросил:

— Что?

— Националистическое государство враждебное России у нас под боком! — азартно ответил командир ополченцев.

— Что есть, то есть, — согласился Коршунов.

— Но, знаешь что, есть и положительный момент.

— Какой же?

— Ненависть не может быть основой государства. Такое государство не может существовать долго.

— Будем ждать, пока Украина рухнет?

— Придется подтолкнуть. С заразой надо бороться.

Нитрон закурил, выпустил дым и предложил сигарету Коршунову:

— Будешь?

Коршунов мотнул головой:

— Не курю.

— Правильный хлопец, береги здоровье. Никотин убивает.

Нитрон с хитрым прищуром продемонстрировал устрашающее предупреждение на пачке и зафыркал, давясь кашляющим смехом.

Глава 53

Стремительные шаги через комнату, и Чеснок готов обрушить на меня удар рукоятью пистолета. Я с первых секунд ожидаю его броска и подхватываю автомат. Снятый с предохранителя «калаш» лежит стволом к двери. Я тут же стреляю. Одиночным в грудь. Чеснок вздрагивает всем телом, будто натолкнулся на стену, и валится головой мне под ноги.

Выдыхаю — успела! Но расслабляться рано. Опускаю ствол и действую по правилам — контрольный в голову! Звонкая музыка радио заглушает звук выстрелов.

Дрожащая Ева сидит на кровати, перекрестив руки на груди, и смотрит на тело насильника-извращенца. Бедняжка не отошла от шока и опасается, что садист может встать подобно зомби. Мне некогда ее успокаивать, нужно помочь Коршунову.

С телефона Чеснока я звоню Татьяне Коломиец:

— Таня, срочно передай генерал-лейтенанту Богданову информацию. Коршунов на свободе, преследует группу диверсантов, доставляющих вирус в Донецк. Они идут из Рубежного через лес северным маршрутом. Помогите Коршуну.

— Да, конечно!

Я припоминаю слова Сапрун об испытаниях вируса.

— Таня, вирус испытывали на жителях деревни Мжанка. Было много погибших. Это реальное применение биологического оружия нового типа. Мжанка недалеко от Манефы. Нужно, чтобы мир знал.

— Я сделаю репортаж. Сегодня же! — обещает журналистка. — Вы сами как?

— Работаю по специальности. Справляюсь.

— Помощь нужна?

— Таня, не будем терять время. Главное — остановить диверсантов и сделать репортаж о массовом убийстве.

— Вам можно звонить на этот номер?

— Теперь да.

Ева, морщась от боли, вытирает подолом короткой юбки внутреннюю поверхность бедер. Бедная девочка. Но мы еще не выбрались из логова врага. Сочувствие в такой ситуации только мешает. Идиотского утешения «всё будет хорошо» она от меня не дождется.

— Ты думала, жизнь — это веселье в кружевных трусиках? — жестко говорю я.

Она переводит беспомощный взгляд с убитого насильника на спасительницу. Я тоже безжалостна. Клин клином вышибают, только шоковая терапия ей поможет.

— Жизнь — это не розовый единорог и не принц на белом «мерседесе». Порой это насилие, жестокость и кровь.

Она вжимает юбку между ног, словно защищается.

— И что мне делать?

— Ты уже сделала — выжила. Перешагни и двигайся дальше.

Ева качает головой:

— Перешагнуть, забыть? Как такое… Он здесь со мной…

В порыве ярости она швыряет с кровати плеть и бутылку. Я присаживаюсь рядом и признаюсь:

— Это был совет для слабых.

Ева заинтересована:

— А для сильных?

— Я прошла через такое же и даже больше. Перетерпела насилие и унижение, но не забыла.

— А потом?

— Отомстила.

— Как?

Я опускаю красноречивый взгляд на труп Чеснока. Ева трясет головой:

— Я не смогу.

— Тогда смирись. А садист будет продолжать издеваться над тобой или другой девчонкой. Ты этого хочешь?

— Нет, нет… — Ева готова разрыдаться.

Я трясу ее и заглядываю в глаза:

— Ты же знаешь, Чеснок не один такой. Полиция их не остановит. Только мы, жертвы, ты или я. Разве это не справедливо?

— Остановить. Как?

— Вопрос технический. Принципиальный: кого?

Мы обе смотрим на поверженное тело Чеснока и вспоминаем другого насильника.

— Он убил маму, папу и бабушку… А меня спас, так он сказал, — медленно произносит Ева, поднимает руку с вытянутым указательным пальцем и шепчет: — В грудь и контрольный в голову.

— Там ванна. Приведи себя в порядок и надень что-нибудь.

Она срывает с себя детскую юбку и обнаженная шагает к ванной. Походка неуверенная, ноги непривычно расставлены, девушка привыкает к боли и изучает возможности истерзанного тела. Около двери испуганно оборачивается: