Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников
Плотик ткнулся в песчаный берег, но ноги людей уже шли по дну, по твердому песку. Падая на колени, кашляя, оперативники вместе с геологом выбрались на берег, мокрые и усталые, и повалились на песок, роняя оружие. Всем хотелось просто лежать и смотреть в небо, пусть там мелькают осветительные ракеты и проносятся полосы трассеров, но это Сталинград, здесь свои. Но лежать нельзя. Особенно Буторину. И нечем поменять ему повязку на руке. Рана снова открылась, в темноте видно, что из рукава снова течет кровь.
— Поднимайтесь, — стал шевелить товарищей Сосновский. — Ребята, профессор, надо идти. Тут нельзя оставаться. В город пошли, искать своих надо.
Оперативники стали подниматься, подбирая с песка оружие и вешая его на плечи, Коган снова подхватил Буторина под плечо и взвалил на себя его руку. Сосновский взял три автомата, чтобы помочь товарищам. Они двинулись по берегу к зарослям, туда, где росли ивы, но тут перед ними появились странные тени, почти сливающиеся с темным берегом. Не сразу, но Сосновский разглядел маскировочные костюмы с капюшонами и автоматы ППШ в руках этих людей.
— Хенде хох! — ужасно коверкая немецкие слова, проговорил невысокий солдат и повел стволом автомата снизу вверх. Как бы подчеркивая свой приказ. — Куда собрались, фрицы?
— Хлопцы, да мы же свои! — прохрипел Коган, едва не уронив Буторина. — Свои мы, вас искали…
— Ну вот и нашли, — рассмеялся второй солдат. — Оружие на землю, руки подняли! И рты закрыли, а то я вам сейчас заткну сам.
Пришлось замолчать в надежде, что скоро все прояснится. Всех четверых солдаты отвели от берега и загнали в какой-то подвал разрушенного дома. Вход и одно окно были плотно занавешены брезентом так, что внутри можно было зажечь масляный светильник, сделанный из гильзы артиллерийского снаряда. Плечистый боец, видимо, командир этой группы разведчиков, уселся на ящик из-под бутылок и рассматривал все, что его бойцы извлекли из карманов пленников, включая и мокрые документы.
— Кто же в разведку с документами ходит, — хмыкнул боец, державший пленников на мушке и заглядывающий через плечо командира на документы.
Командир рассматривал надписи, вглядывался в испорченные водой фотографии, поднося солдатские книжки ближе к огню.
— Вот видите, это же доказательство, что мы не немецкая разведка, а специально шли из немецкого тыла к своим, — стал пояснять Сосновский. — У нас даже раненый.
— Филатов! — Командир повернул голову вправо и позвал во второй раз: — Филатов, раненого перевязали?
— Так точно, товарищ лейтенант, — отозвались из-за угла.
Сосновский вздохнул. Свои. Русские к врагам не относятся так безжалостно, как фашисты. Он с надеждой спросил снова:
— Ну, теперь поверили?
— Конечно. Вы — специальное подразделение вермахта или абвера, набранное из предателей и изменников, которые владеют русским языком. Во время боя, когда был ранен один из ваших, вы сбились с пути и вышли к нам. И попали в плен. Что я вам еще должен рассказать? Думаю, хватит. А теперь вам придется отвечать на наши вопросы. Но не здесь, а в штабе.
— В штабе 62-й армии, — подал голос Буторин, которого завели в эту часть подвала и усадили у стены. — Доведите нас до расположения вашей части и свяжитесь со штабом 62-й армии. Пусть найдут, там должен быть майор Шелестов с документами. Он подтвердит, что мы свои.
Лейтенант внимательно посмотрел на Буторина, потом на Сосновского, Когана, так же внимательно на Витольда, одетого в гражданскую одежду. Потом отрицательно покачал головой.
— Не те песни поете, фрицы. Я знаю почти всех в разведотделе штаба армии. По возрасту вы на солдат не походите. Там все помоложе, покрепче. А командиров я всех в лицо знаю.
— Я не солдат, я майор, — прохрипел Буторин.
— А я генерал, — хохотнул одни из разведчиков в темноте.
— Отставить, — осадил бойца лейтенант. — Связать пленным руки за спиной. Каждый ведет своего. Через пятнадцать минут выдвигаемся.
Их вели по улице, но эта улица больше была похожа на коридор из обгорелых стен. Предатели. Шпионы. Самая гнусная участь. Борис чувствовал, как спину его жжет от ненавидящих взглядов бойцов, видевших в них лишь врагов. И тут обрушился шквал. Немцы, видимо, выследившие группу Когана или просто проводившие ночную вылазку, обрушили на русских яростный огонь. Свист пуль, взрывы гранат, гортанные крики «Хенде хох!» уже по-настоящему. Мир сузился до клочка горящей земли. Но разведчики этого неизвестного лейтенанта оказались ребятами умелыми. Мгновенная реакция — и на улице не осталось ни одного стоящего человека. Каждый занял позицию, каждый открыл огонь в своем секторе стрельбы, по двое разведчики стали отходить по команде лейтенанта под защиту стены крайнего двухэтажного дома.
Буквально минута ночного боя, в котором толком ничего не различить, а разведчики лейтенанта без потерь отошли в дом и забаррикадировали дверь обломками. Пленных, все еще связанных, бросили в углу первого этажа. Лежать было неудобно — вокруг битый кирпич, железо, балки, и всюду пахло известкой и разложением. Бой разгорался. Немцы наседали, чувствуя легкую добычу. Пулеметная очередь прошила окно, осыпав всех кирпичной крошкой. Один из разведчиков, парень Алеша, вскрикнул и схватился за плечо. Его автомат со звоном упал на пол, покатившись к связанным «немцам».
В следующее мгновение Алеша встретился взглядом с Коганом. В глазах раненого бойца не было страха смерти, лишь горькая обида и уверенность: сейчас предатели добьют его и перебьют всех со спины. Он зажмурился, ожидая удара или выстрела.
Но Борис действовал с молниеносной решимостью. Он не стал рвать путы — не было времени. Он кубарем перекатился к раненому, что-то крикнул Витольду, и тот, подбежав, нащупал связанными за спиной руками нож на поясе разведчика и не глядя перерезал веревки Когану.
— Ложись! — Его крик прозвучал на чистом русском языке.
Алеша помогал профессору оттаскивать его от окна, отталкиваясь от пола ногой. А Коган у окна уже открыл огонь по немцам. Короткие, точные очереди били по вспышкам выстрелов за окном, в мелькающие в проемах тени в касках. Немцы, не ожидавшие такого отпора изнутри, залегли. Геолог развязал руки Сосновскому и Буторину, а потом принялся перевязывать раненого разведчика Алешу, разорвав его индивидуальный пакет. Буторин стоял у стены, контролируя угол дома. Сосновский с автоматом убитого немца занял позицию у окна, стреляя короткими очередями. Немцы, рассчитывая, что с этой части дома им удастся легче попасть
