Охота на охотника - Сергей Павлович Бакшеев

— Успеем. Один из двоих ранен в ногу, — успокаиваю я и с восторгом смотрю на мужа: — Ты как здесь? В форме, с оружием!

— Мне Ева помогла выбраться.

— Из тюрьмы⁈

— У нее надзиратель знакомый.

— Вот так просто?

Коршунов опускает глаза:

— Был напряг. Короче, от Евы я узнал про Рубежное, взял ее питбайк. Нашел вашу машину. Оттуда направление в лес по следам. Я на питбайке между деревьями, а дальше на звуки выстрелов. И вот я здесь.

— Как же ты вовремя, — радуюсь я.

Кирилл обнимает:

— Светлая, я так скучал.

Я потная, немытая, со спутанными волосами. Не такой любимая жена должна встречать мужа. Отстраняюсь, хотя так хочется прижаться. Крюк понимает меня и напоминает:

— Делу время, потехе час.

— Так точно! — Коршунов с удвоенной энергией возвращается к заданию: — Вы в норме? Идти можете? Надо догнать Могилу.

В его глазах блеск охотника и призыв к действию. Хотя только что, упоминая Еву, он стушевался и не хотел вдаваться в подробности.

— Что с Евой? — спрашиваю я.

Вопрос о судьбе девушки заставляет Коршунова нахмуриться и заняться проверкой оружия.

— Нам надо спешить. Могила уходит.

— Что с Евой? — настаиваю я.

Он морщится и говорит, не глядя мне в глаза:

— Мы вышли из тюрьмы вместе. У меня был пистолет и дубинка. Я настаивал, чтобы и дальше бежать вдвоем… Но она отказалась идти на прорыв вместе со мной.

— Коршунов, ты оправдываешься. Что с девушкой⁈

— Ева в лапах Чеснока. Он вырядил ее как школьницу. Ну, сама понимаешь?

Я стискиваю веки и сжимаю яблоко в руке. Я слишком хорошо понимаю, куда угодила Ева. Бедная девочка. Приехала к маме с радужными планами о райской жизни в Европе, а осталась сиротой, угодила в ловушку и падает в ад. Ее мир рухнул, как у меня когда-то. Она падает в ад глубже и глубже, а дна всё нет. Сначала садист Могила, теперь извращенец Чеснок.

Коршунов видит мое состояние и признается:

— Я слышал, что Чеснок также потешился с юной цыганкой. И замучил ее до смерти.

Я вскакиваю:

— И ты оставил Еву ему⁈

— Пообещал, что потом…

— Я тоже обещала Еве, что приду на помощь. Ты со мной?

Коршунов смотрит на восток, куда ушли диверсанты:

— Тогда провалится мое задание. Самое важное сейчас для меня. Я должен обезвредить вирус.

— А мой важный заказ — Чеснок!

— Уже не требуется, я на свободе.

— Светлый Демон всегда выполняет заказ, — упрямлюсь я.

Муж начинает злиться:

— Светлая, на кону десятки тысяч жителей. Если вирус попадет в Донецк, случится катастрофа!

— Еву не жалко? Она спасла тебя.

— Светлая, это война! — упрямо доказывает Коршунов.

— Спишем девочку на сопутствующие потери?

— Как ты ее спасешь? Это опасно.

Он говорит не «мы», а «ты»! Любимый человек уже исключил свое участие в спасении девушки, которая спасла его. Мне горько и обидно до чертиков.

— Я хотя бы попытаюсь!

— Светлая, это нереально!

— Коршунов, вспомни, как я была в таком же отчаянном положении, и ты помог мне. Спас от ментов и бандитов! Жизнью рисковал! Вдвоем мы вытащим Еву.

— Допустим. Допустим, чудом вытащим. И что дальше? Я снова в тюрьму?

— Мы уедем. Мир большой.

— Без родины мир маленький. Ты жила там больше года. Понравилось?

Я молчу. В чем-то он прав: в теплых краях при полном комфорте мне было тоскливо, как в летаргическом сне, а здесь я снова живу. Живу и рискую! Как раньше. Рискую, чтобы выжить, и от этого жизнь становится полноценной

Кирилл чувствует, что побеждает в споре, и, как всякий мужчина, стремится подавить женщину:

— Говорят, ты не скучала без меня.

— Ты опять⁈ — Я возмущена и это видно.

Он понимает оплошность и «дает заднюю»:

— Светлая, не будем сейчас…

— Нет будем! — взрываюсь я. — Хочешь подробности? Его зовут Чатри. В переводе — воин, храбрый рыцарь. Но храбрый он только в постели, а в жизни трус. Не прошел испытания.

— Какого?

— Лови! — Я бросаю ему яблоко и достаю из кармана ручной эспандер. — И это тоже.

— Зачем?

— Я научилась метать ножи. Отойди на десять шагов и поставь яблоко на голову в кольцо.

Я вынимаю из чехла на лодыжке метательный нож, взвешиваю в ладони. Коршунов оценивает цельнометаллический острый клинок — настоящее холодное оружие — и криво улыбается:

— Светлая, ты шутишь?

— Ладно, на восемь шагов.

— Мы должны догнать диверсантов.

— На шесть! С шести я никогда не промахиваюсь.

Он с хрустом откусывает яблоко, бросает мне эспандер и говорит в сторону:

— Светлая, я хочу вернуться на службу. Я должен вернуться на службу! Для этого необходимо выполнить особое задание. Это мой шанс! Я не могу рисковать! А Ева…

— Над ней издеваются, а потом убьют!

— А сколько девочек умрет в Донецке?

Я рублю ножом воздух:

— Ты тоже не прошел испытание. Кирилл, ты не доверяешь мне! А девочка мне поверила.

Он отбрасывает огрызок, отряхивает руки.

— Не время спорить. Выдвигаемся!

— Без меня. У тебя свое чувство долга, у меня свое! Я пойду одна.

— Разделившись, мы станем слабее, — взывает к разуму Коршунов.

Как же надоела уставная нудятина стратегов в погонах. Если бы я жила по их уставу, то давно бы не жила. Не выполнила бы и четверти заказов. Мои правила простые: дал слово — держи!

Крюк поднимается и делает выбор, шагает ко мне. Я смотрю на его обвисший протез и возражаю:

— Питбайк двоих не вывезет. Ты пойдешь с Коршуном. Там свои.

— У тебя нет патронов к винтовке, — напоминает Крюк.

— Винтовка мне не понадобится.

— Возьми автомат.

— Слишком заметен.

— Пистолет.

— Он тоже без патронов.

— Возьми мой, — протягивает Коршунов.

Я качаю головой:

— У тебя особое задание, а у меня так, прогулка.

Если женщина уперлась, не переспоришь. А уж меня — подавно! Коршунов отступает и старается не мешать. Я собираю метательные ножи, вытираю их от крови, прячу в чехол на лодыжке. Проверяю пропуск Софии Сидоренко для проходной — не потерялся.

Я