Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников
— Что случилось? — требовательно спросил ефрейтор, и в его голосе звучало уже недоверие.
«Все, опасность, — сразу же понял Сосновский. Автоматчик за спиной ефрейтора положил руку на автомат. И двое на втором мотоцикле тоже взялись за „шмайсеры“. — Они нам не верят, мы для них подозрительны, и эта наша остановка тоже. Но пока мы не держим руки на оружии, пока наши автоматы висят на плече, а у кого и на шее, немцы не готовы стрелять. А мы готовы».
— Moment, — буркнул Сосновский, сидя на корточках левым боком к немцам.
Его правая рука незаметно скользнула за голенище сапога и сжала рукоятку «парабеллума». Михаил знал, что Коган и Буторин видят его движение, поняли, что надо приготовиться. Жаль, Виктор ранен и нет у него обычной скорости движений. Его боевая сноровка сейчас очень бы пригодилась. Сосновский выхватил пистолет и, разворачиваясь на корточках в сторону немцев, выстрелил в ефрейтора. Выстрел прозвучал глухо и сухо, как щелчок бича, отдавшись эхом вдоль овражка. Пуля попала обер-ефрейтору прямо между глаз. Он пошатнулся, стал сползать с сиденья мотоцикла и рухнул на землю, не успев издать ни звука.
Немцы схватились за автоматы, но быстрее всех оказался Буторин. Он поднял пистолет и дважды выстрелил в солдата, который с ручным пулеметом сидел в мотоциклетной люльке. Водитель второго мотоцикла не стал терять время на стрельбу, ведь мотор его мотоцикла работал. И немец ничего другого не придумал, кроме как повернуть ручку газа до отказа и, развернувшись на месте, попытаться удрать. Его настигла автоматная очередь Когана. Мотоцикл занесло, он ударился о большой камень колесом люльки и перевернулся, с ревущим мотором и бешено вращающимся в воздухе задним колесом. Четвертый немец, который сидел на заднем сиденье за спиной убитого ефрейтора, соскочил на землю и бросился бежать, петляя, как заяц. Коган рванул с места свой мотоцикл и в два счета догнал беглеца. Немец в отчаянии повернулся к преследователям и вскинул автомат, но Бутрин двумя выстрелами свалил автоматчика. Коган объехал вокруг немца, убеждаясь, что он мертв, и вернулся к товарищам.
— Как ты? — Сосновский подбежал к бледному Буторину, убиравшему за пазуху пистолет.
— Порядок, — морщась от боли в руке, ответил Виктор. — Жить буду!
Все обернулись к Витольду, который послушно лежал на земле и вопросительно смотрел на оперативников. Можно ли уже вставать, или еще необходимо лежать?
Все трое расхохотались, а Сосновский принялся поднимать геолога и отряхивать его. Вообще-то Аристарх Максимович оказался довольно понятливым и мужественным человеком. За все время, как он оказался среди оперативников, он ни разу не показал себя трусом и паникером. Он старался делать все, что ему велели, и ни разу не подвел своих новых товарищей.
— По коням! — крикнул Коган, подъезжая к убитому ефрейтору, вынимая из его подсумка полные магазины и засовывая их себе за пазуху.
Сосновский завел мотоцикл и уселся на сиденье, когда к нему подошел Витольд. Профессор не стал забираться в мотоциклетную люльку, а схватил Михаила за локоть.
— Вы что, профессор? — не понял оперативник. — Что с вами? Садитесь быстрее!
— Нет, нам нельзя наверх! — торопливо заговорил геолог. — Я помню карту местности. Поверху нам к воде не добраться, там все ровно и обрыв. Мы там окажемся как на ладони у немцев, и нас просто перестреляют. Там же бой идет.
— Какого черта, Аристарх Максимович! — крикнул подъехавший Коган, услышавший слова геолога. — Прорвемся! У нас нет другого выхода!
— Так я как раз говорю о другом выходе, — устало улыбнулся профессор. — По оврагу надо, по оврагу. Он выходит к Волге, крыльями расходится в разные стороны. Там рыхло, там конус выноса, переувлажненная часть и обилие кустарника. До воды метров пятьдесят. Я не думаю, что немцы в овраге вырыли окопы…
Оперативники переглянулись. Они привыкли думать быстро и быстро оценивать меняющуюся обстановку. То, что говорил Витольд, могло быть правдой. Оно должно было быть правдой, потому что он был геологом и многое знал. И пусть это не геологическая карта, но человек умел ее читать, разбираться в рельефе местности. Он ведь провел в экспедициях большую часть своей жизни.
— Бегом! — принял решение Буторин и стал выбираться из люльки.
Коган молча подхватил его, помогая. Сосновский нахмурился, но потом решил, что сейчас вполне можно и даже стоит верить геологу. Он бросился к убитым немцам, стащил с одного из них поясной ремень с подсумком с полными магазинами, а с другого кожаную сумку с двумя гранатами-«колотушками». Сумку с грантами и патроны он бросил Витольду. Профессор совсем не умел стрелять, и лучше всего его помощь будет как носильщика, а не стрелка.
Они бежали вниз по дну оврага к едва видневшемуся в дымке тусклому отсвету воды. Ноги вязли в рыхлом грунте. Геолог спотыкался, задыхаясь от такого бега, раненая рука Буторина горела огнем, но они бежали, не оглядываясь, вбирая в себя каждый глоток воздуха, пахнущего Волгой. Не прошло и нескольких минут, как сзади, с верховьев оврага, раздался истошный крик по-немецки. Потом — резкая отрывистая команда, и вдогонку оперативникам обрушился шквал автоматного огня.
«Только не пулемет, только не пулемет», — думал Буторин, сбегая вниз по днищу оврага и придерживая раненую руку, которая отзывалась нестерпимой болью при каждом толчке.
Впереди было какое-то странное сужение оврага, а затем поворот. Что было за ним, никто не знал, но сейчас уже повернуть назад или принять другое решение, изменить их план было невозможно.
— Ложись! — крикнул Сосновский, круто разворачиваясь назад и вскидывая автомат. Несколько пуль едва не задели его, просвистев рядом. Он прижал к плечу железный приклад «шмайсера» и дал несколько коротких очередей вверх по оврагу, старясь не столько убить кого-то из фашистов, а хотя бы не дать им какое-то время стрелять прицельно. Главное проскочить этот неудобный участок местности.
За поворотом оперативники увидели берег! Спасительный или несший смерть, этого узнать было нельзя. Это была цель, и они ее достигли. Берег был обрывистым, глинистым. Внизу темно-серая, широкая, могучая вода, которая еще недавно казалась спасением. Пули, пролетая мимо людей, летели вниз, с брызгами били в воду, поднимая белые фонтаны. Небольшой обрыв, а внизу вода, спасительная, потому что обрыв хоть на несколько минут скроет беглецов от преследователей, а потом… Потом вон к той подтопленной барже в ста метрах от берега.
— Вперед! К воде! — заорал Коган, поднимаясь во весь рост и толкая вперед Витольда, подхватывая обессилевшего Буторина. —
