Берлинская охота - Валерий Георгиевич Шарапов
Глава двадцать седьмая
Советская зона оккупации Германии, Черный лес – Берлин; 24 сентября 1945 года
На хвосте висела еще одна трехколесная тварь. Висела плотно, упрямо – вероятно, управлял ею опытный водитель.
Васильков делал все, чтобы оторваться: быстро переключал скорости, давил на педаль газа, крутил руль… Но тварь не отставала.
И тогда он решил проверить ее на вшивость. Заняв середину шоссе, он резко затормозил. «Додж» послушно впился всеми четырьмя колесами в асфальт и, оставляя на нем жирные черные полосы, стал с противным визгом терять скорость.
Немец лихорадочно дергал руль, пытаясь удержать менее устойчивый к заносам мотоцикл в пределах шоссе. И еще он старательно увертывался от кормы тяжелого армейского внедорожника, столкновение с которой не сулило приятных ощущений.
В конце концов мотоцикл проскочил в паре сантиметров справа, и немец тут же дал по газам.
– Их двое! – выкрикнула Анна.
Васильков включил первую скорость, автомобиль рванул вперед.
Роли поменялись – теперь «додж» гнался за трехколесной тварью. Но был, черт возьми, в этой перемене один нехороший нюанс. В какой-то момент Александр заметил, как сидящий в мотоциклетной коляске немец обернулся, в его руках блеснул сталью автомат. Ствол изрыгнул несколько коротких вспышек.
Две пули щелкнули по верхней части лобового стекла, оставив ровные отверстия, обрамленные сетью мелких трещин.
– Вот суки! – выругалась Анна, вжавшись в сиденье.
– Это часть того, чему учат девочек, когда переводят в восьмой класс?! – хохотнул Васильков, стараясь разрядить обстановку.
Он немного приотстал от мотоцикла и начал намеренно менять траекторию движения, затрудняя прицельный огонь. Это помогло – следующие попытки поразить «додж» успеха не принесли.
К этой минуте план действий созрел сам по себе, при минимальном участии сознания. Главной задачей было не проскочить столб с дорожным указателем.
Вот он! Александр опять ударил по тормозам. Резко и без предупреждения. Не готовая к такому маневру Анна проехала по сиденью вперед и стукнулась о лобовое стекло. Застонав, она схватилась ладонями за лицо.
«Додж» с заносом остановился у правой обочины, рядом с дорожным указателем «Рульсдорф – 4 км». Васильков метнулся к высокой траве и через пять секунд вернулся с револьвером к автомобилю.
Пара немцев уже заметила изменившийся характер противоборства на пустынном шоссе. Мотоцикл замедлил движение в сотне метров и начал неуклюже разворачиваться, освещая единственной фарой придорожные кусты.
– Никогда не играйте в догонялки с теми, кто не играет по тем же правилам, что и вы, – Васильков тщательно прицелился, опершись локтями о капот. – И уж совсем не стоит играть с теми, кто не боится умереть…
Первый выстрел заставил откинуться назад того, кто сидел в коляске. Второй сразил управлявшего мотоциклом. Переднее колесо вильнуло, мотоцикл начал забирать в сторону. Съехав на обочину, он пару раз подскочил и метрах в десяти от дорожного указателя врезался в дерево. Совершив короткий неуправляемый полет, оба немца упали на траву.
Александр направился к тайнику с такой невозмутимостью, будто он ни в кого не стрелял, а мотоцикл слетел с дороги и покалечился в результате заурядного несчастного случая.
Сначала он с неспешной уверенностью застегнул ремни плечевого крепления оперативной кобуры, потом пристроил на шее галстук, расправил воротник рубашки, надел пиджак и шляпу. Затем, заметив кровь на ладонях девушки, подал ей платок. Щелкнул зажигалкой, подпалил папиросу и с удовольствием затянулся.
Прижав платок к носу, Анна вжалась в сиденье, белая как смерть; зубы ее стучали.
– Они мучаются, – шепотом произнесла она.
– Человек живуч. Не можешь помочь – не мешай. И запомни: чем громче вопли, тем лучше состояние. Тяжелые лежат молча, умирают тихо. – Александр шагнул к обочине. Встав над стонавшим и дергавшимся гауптманом, сказал: – Дружок штандартенфюрера Гесса. А кто второй?
Второй лежал в трех шагах. Он держался за простреленную грудь, часто дышал, но не кричал, а издавал хрипы. По щекам изо рта двумя струйками стекала кровь.
– Матиас Фукс. Так его называл Гесс, – тихо подсказала Анна.
Эхо двух выстрелов заметалось над шоссе. Стоны, хрипы и возня прекратились.
Оригинально? Нет. Но как вышло, так вышло. За последнюю пару выстрелов его, вероятно, будут ждать в аду. Но Старцев очень хорошо замотивировал, пообещав две недели отпуска. В основном в расследовании оставалась самая малость, а эсэсовцы мешали, путались под ногами. Теперь с ними было покончено.
– Почему?.. Зачем ты?.. – всхлипнула девушка, когда Александр сел за руль.
– Если бы они нас догнали, ты бы умоляла их, чтобы они убили тебя, – сказал он, заводя двигатель. – И еще. Гуманизм в отношении подонков и ублюдков – это оскорбление их жертв.
* * *
«Додж» ехал по ночному шоссе в сторону Берлина. Вокруг проплывал бесконечной загадочной массой Черный лес. Но теперь он уже не казался страшным и смертельно опасным. Теперь это был просто лес.
Над головой Василькова зияла дыра в брезентовой крыше, сквозь которую было видно звездное небо. Анна смотрела на дорогу, по ее лицу текли слезы. Изредка она всхлипывала и промокала окровавленным платком чуть припухший нос.
Наконец Александр принял вправо, остановил автомобиль и обнял девушку. Она словно ждала этого – прижавшись к нему, вдруг расплакалась еще сильнее.
– Помнишь, как в детстве лечили разбитый нос? – тихо спросил он.
Она покачала головой.
– Днем нужно три минуты посчитать облака; ночью – звезды, – улыбнулся он, но это не помогло – всхлипы только усилились.
– Мы в безопасности, Анна. Все хорошо. Как звучит по-немецки «все хорошо»?
– Alles ist gut…
Когда-то отец научил его тому, что в девяносто восьми случаях из ста любой рыдающей женщине нужно сказать «прости». Даже при полном отсутствии вины. Этого хватит.
– Я, кажется, наговорил лишнего, Анна. Прости меня, пожалуйста. И успокойся, – он поцеловал ее в лоб.
Немного отстранившись, вдруг почувствовал, как ее губы прижались к его щеке.
Слезы быстро исчезли. Колодец явно пересох.
Она помолчала, подавляя остатки судорожных вздохов и осторожно ощупывая нос. Потом тихо спросила:
– Кто ты?
– В каком смысле? – опешил Васильков.
– Ты ведь не просто старший оперуполномоченный МУРа, верно? Или… или я чего-то не понимаю.
– Чего ты не понимаешь?
– Где ты всему научился? Ты виртуозно управляешь автомобилем, быстро и безошибочно принимаешь решения, метко стреляешь. И так безжалостно расправляешься с врагами. Где? Как? Когда?..
«Тпр-ру! Господи, как разобраться со всем этим дерьмом?..» – Васильков внимательно изучал прожженную дырку на своей рубашке.
– Да нигде я этому не учился. Жизнь заставила. Я прошел всю войну в дивизионной разведке. Много раз ходил за линию фронта. Если бы не имел всех этих навыков, не вернулся бы.
– Правда? Но ты больше похож
